ukhudshanskiy

9

Август 1236 года

            Пейре возвращался из Нарбонны.

            Почти два года прошло с тех пор, как он уехал защищать жителей бурга вместе с другими рыцарями и сеньорами. Еще никогда он не уезжал от нее так надолго.

            Новости, которые доходили до Гайя, были редкими и ужасающими. Инквизитор Феррер вновь добился восстановления своих процедур и принялся за злоупотребления. Несмотря на мирный договор, подписанный жителями, волнения вспыхнули с новой силой, и в городе разгорелась настоящая гражданская война. Под конец прошлого года странники, проходящие через Гайя, рассказывали об ужасном разграблении монастыря доминиканцев. Некоторые описывали это как преступление, а другие – как праведную месть. Охваченные страхом и гневом против инквизиторских преследований, жители бурга и вооруженные до зубов рыцари – одни мечами, а другие – чем попало, что только можно было использовать для защиты или убийства, разнесли, как рассказывали, дом Братьев-Проповедников в щепки. Ни ворота, ни мебель, ни умывальник, ни винные погреба, ни даже сад не избежали их ярости, а особенно символы католической веры – распятия и теологические книги – они были украдены и уничтожены вместе с прочим.

            Участвовал ли Пейре в этом разграблении? Айменгарт не переставала задавать себе этот вопрос. Но, зная характер своего мужа и его отношение к католической Церкви, и особенно к Инквизиции, у нее не оставалось в этом сомнений. Без новостей от него это очень долгое отсутствие все больше и больше пугало ее, и она постоянно воображала себе, что он никогда не вернется, потому что его поймают и будут судить за эти действия…

            Но теперь он был здесь. Он вернулся здоровым и невредимым, и еще больше, чем обычно, готовым сопротивляться этой холодной машине Инквизиции, с ее писарями и дотошным следствием, которая под видом насаждения истинной христианской веры заполонила ужасом весь край, с этим страшным зверем, который, подобно смертельно ядовитому пауку, ткет гигантскую паутину, чтобы никто не смог из нее вырваться…

            Стало тепло, очень тепло, наступила жуткая жара. Прогуливаясь пешком и удалившись от Гайя и его суеты, в тихом одиночестве летней природы, они нашли пристанище под дубом. Но его листья слабо защищали их от палящего солнца, а земля была высохшей и твердой. Только кузнечики неустанно стрекотали свои песни во славу лета. Тела Айменгарт и Пейре, все еще переплетенные, были влажными. Супруги так нуждались друг в друге, что их руки все никак не могли разомкнуться, и каждый из них все прикасался к другому, чтобы удостовериться, что они, наконец, встретились. Они словно цеплялись за свою любовь, чтобы не дать страхам и дурным предчувствиям победить себя.

            Пейре был очень немногословен по поводу событий, которые случились вдали от Гайя. Он не хотел пугать жену рассказами о том, что он видел, не хотел, чтобы она со страхом ожидала того момента, когда Инквизиция дотянется своими черными щупальцами до их деревни. Но Айменгарт была настойчива, она постоянно засыпала его вопросами:

            - Почему ты вернулся именно сейчас? Волнения в Нарбонне действительно на этот раз закончились? Расскажи мне…

            Она запустила свои белые руки в густые волосы мужа, и с наслаждением наматывала на них длинные черные пряди. Пейре вздыхал, но в конце концов решил коротко объяснить ей причины своего возвращения в Лаурагес.

            - Весной, после нападения на монастырь доминиканцев, в котором я участвовал, как и все рыцари, пришедшие защищать страдающих под игом Инквизиции жителей бурга, аббат цистерцианцев Фонфруад, Бернат, как и Беленгер де Бутенак, сеньор Нарбоннэ, вмешались, чтобы остановить все более кровавые волнения. Им удалось добиться первой мирной передышки, которую консулы бурга обещали соблюдать до Пятидесятницы. Но потребовалось вмешательство графа Тулузского, имеющего титул герцога Нарбоннского, чтобы положить конец конфликтам, но это вмешательство не было одобрено всеми сторонами. Кроме того, стоит сказать, что посланник Раймонда VII, его сенешаль Понс де Вилленёв – супруг моей кузины Гаузьон, верный Церкви Божьей, не имеет никаких симпатий к клирикам Сите. Итак, он приехал заключить мир, и в конце прошлого месяца представители Сите и Бурга вновь подписали при его посредничестве мирное соглашение. При этом консулы, кроме всего прочего, согласились не использовать на своей службе рыцарей и их людей, а именно Оливье де Терма, Жерота де Ниорта, Гийома де Рокфора, моего брата и меня самого. Итак, мы вместе отправились в Лаурагес – Понс де Вилленев, Жерот де Ниорт, Арнот и я. Надеемся, что нам не придется потом возвращаться. Однако, если нужно, я вновь возьму в руки оружие и буду сражаться до последнего вздоха или до тех пор, пока французы и клирики не оставят нас в покое.

            Пейре поднялся и тщательно отряхнул свою одежду от листьев и пыли, затем полностью оделся и опоясался перевязью, к которой был приторочен меч в ножнах. Задумчивая Айменгарт медленно одевала блио, которое она сегодня носила без рукавов, обувала туфли с тесемками на голые ноги и не без труда укладывала свои очень длинные волосы в две косы, которые обернула вокруг головы, а затем накрыла вуалью, завязав ее под подбородком.

            Они быстрым шагом дошли до Гайя и поднялись в дом сеньора. Элис, Пома, Арнот и Пейре Лауренк уже ждали их, готовые уходить. Брат Пейре тоже был при мече. Пейре Лауренк имел на поясе длинный нож.

            Когда вся семья приблизилась к лесу Гайя, первые облака начали показываться на горизонте. Поднялся легкий ветерок.

            Это был тот самый луг, где Айменгарт в первый раз видела почтенного Гвиберта де Кастра. Там Пейре из Ма ждал их с четырьмя другими монахами. Она не знала его товарищей, но их легко было распознать по черным одеждам, длинным волосам и бородам, в отличие от большинства южных рыцарей, которые, по примеру Пейре, брили лицо.

            Большая толпа верных уже собралась на лугу. Это были почти все жители Гайя, сюда пришли даже самые бедные. Айменгарт обвела взглядом все собрание. Она увидела Арнота Думенка, каталонца, которого она привела из Кейе… а затем ее взгляд остановился на Гайларде Лауренке. Дама де Гайя наблюдала за мужем, который, направляясь к Пейре из Ма, прошел мимо ткачихи и поздоровался с ней так же, как и с другими односельчанами. Айменгарт никогда не видела, чтобы он выявлял хоть малейший признак нежности или даже дружбы по отношению к Гайларде, хотя она часто спрашивала себя, неужели их любовь, длящаяся уже двадцать лет, будет такой всегда… Она подождала, пока сеньор де Гайя отдалится от ткачихи, чтобы самой подойти к ней. Та смотрела на нее издалека со скромной, еле заметной улыбкой. Маленькая Форесса, с черными, как у отца и старшего брата глазами, стала прыгать вокруг Айменгарт. Та охотно взяла девочку на руки и покрыла ее свежие щечки поцелуями.

            Пейре из Ма звучным голосом начал читать Евангелие от Иоанна на языке ок, понятном для всех, а потом стал проповедовать… Супруга сеньора и простая ткачиха бок-о-бок слушали Доброго Христианина, который рассказывал о царствах земных и небесных и о падении ангелов:

            - Отец Небесный вначале создал всех духов и все души в небе, и эти духи и души были с Отцом Небесным. Но дьявол пришел к вратам рая, желал войти и не мог, и оставался у ворот около тысячи лет. А затем он с помощью лжи вошел в рай, и когда он это сделал, то убедил созданных Отцом Небесным духов и души, что их судьба нехороша, поскольку они слушаются Отца Небесного. Но если они захотят последовать за ним и прийти в его мир, то он даст им женщин и множество владений в нижнем, видимом мире. Обманутые этими убеждениями духи и души, бывшие на небе, последовали за дьяволом, и те, которые за ним последовали, пали с неба… Тогда духи увидели, что стали жертвами врага Отца Святого; и они вспомнили о славе, которую имели с Отцом Святым и которую они утратили, и каждый день умоляли, чтобы Отец Святой их простил. Видя это, дьявол сказал: «Поскольку эти духи вспоминают славу, которую они утратили, они просят Отца Святого простить их. Но я дам им одежды, в которые они облекутся, и они больше не вспомнят о своей утраченной славе.» Тогда враг Божий, Сатана, создал человеческие тела, в которые он заключил духов, чтобы они не вспоминали больше о славе Отца Святого (Быт. 3:21)…

            Обе женщины стояли очень близко друг к другу, их плечи и бедра соприкасались, они даже дышали в унисон. Айменгарт дрожала, несмотря на удушающую жару. Действительно, этот мир не может быть делом благого Бога. А как же иначе объяснить все эти страдания, это зло в сердце человеческом? Но Добрые Христиане несут им надежду – надежду вернуться в Царствие Небесное и быть спасенным всем без исключения. Рука Айменгарт встретилась с рукой Гайларды, их пальцы переплелись, сжались.

            - Итак, духи переходят их одного плаща плоти в другой, до тех пор, пока они не облекутся в красивый плащ, то есть тело мужчины или женщины, устремленных к Добру, тело, в котором они могут спастись. И после того, как они выйдут из этого красивого плаща, они вернутся к Отцу Святому. Ибо никто из этих духов не может спастись, если не пройдет через наши руки, посредством Святого Духа, который передается нами со времен апостолов.

            После последних слов монаха на лугу на короткое время воцарилась тишина. Только раскаты грома, раздававшиеся вдалеке, тревожили пугливые души.

            Между тем небо полностью затянулось черными тучами. Порывы ветра поднимали и трепали юбки и волосы.

            Верные приблизились к Добрым Людям и простерлись перед ними ниц. Множество «Благословите» зазвучало в лесу. После обмена caretas – поцелуем мира, которым завершался каждый ритуал, люди спешили добраться до деревни, пока молнии не стали раздирать тучи. Но когда они проделали первые шаги по лесной дороге, прозвучал голос, который заставил их остановиться:

            - Никто не уйдет отсюда, пока я с вами не поговорю!

            Айменгарт обернулась, как и все остальные. Она тут же узнала резкий голос своего мужа.

            Оба брата Мазеролля теперь стояли впереди возле монахов. Они вынули свои мечи из ножен и держали их перед собой, устремив острием к земле. Они стояли неподвижно, высокие, гордые, сильные, в голубоватом свете грозы, словно появились из другого мира. Собрание молча слушало слова сеньоров де Гайя. Первая молния разрезала почти черное небо.

            - Друзья мои и братья по вере, - начал Пейре. – Вы все знаете, что инквизиторы, посланные поймать и осудить Добрых Христиан и всех тех, кто их защищает, ведут охоту в наших землях уже много лет. Я собственными глазами видел, что один из них, Феррер, каталонский доминиканец, устроил в Нарбонне, и я боюсь, что это – всего лишь начало. Придут другие, они дойдут до наших деревень, до самой маленькой деревни и до самого скромного крестьянина. Нет сомнений, что вместе с остальными нас придет допрашивать инквизитор тулузского трибунала Гийом Арнот. Они будут пытаться сделать так, чтобы вы заговорили, донесли на ваших близких в обмен на их милосердие. Но если появится хоть один донос, они смогут начать вызывать обвиняемых в суд, а те, в свою очередь, будут выдавать других верных и Добрых Христиан, которых мы пытаемся всеми силами защищать.

            Вот почему нужно любой ценой сопротивляться этой ужасной системе. Чтобы когда придет срок, никто, абсолютно никто, не предстал бы перед ними в течение так называемого «времени милосердия». Впоследствии, когда они будут вызывать жителей деревни одного за другим и выслушивать их, никто не должен признаваться. Если мы все будем отрицать то, что даже однажды встречали тех, кого называют еретиками, если никто из нас не выдаст другого, то мы сможем избежать их осуждения, а возможно, они поверят, что все мы – добрые католики… Я говорю вам это сегодня, вам всем, кто сейчас устремлен к Добру, чтобы потом не было слишком поздно. И я прошу вас, я даже приказываю вам, пообещать здесь и сейчас, что вы никогда не скажете ни слова о Добрых Христианах, которые приходят в Гайя, об обрядах, которые они проводят, и о других верующих, присутствующих на встречах с ними. А я и мой брат – мы без колебаний обрушим наш гнев на тех, кто не сдержит этого обещания…

            После этого Пейре и Арнот вложили свои мечи в ножны, ожидая. Крупные капли дождя начали падать на обитателей Гайя. Все жители согласились дать обещание перед семьей сеньора.

            Но на всех лицах был написан страх. Айменгарт видела это, когда они уходили, молча и озабоченно. А она знала, что страх – не самый лучший советчик.

8

Декабрь 1234 года

            - Попытайся хоть немного поесть!

            Айменгарт с отвращением смотрела на блюдо, стоящее на столе. Запах некоторых овощей и особенно запах мяса вызывали у нее позыв к рвоте.

            - Ты такая бледная, - продолжала Элис. – Нужно, чтобы у тебя были силы на ребенка.

            - Ребенка? Откуда ты знаешь, ведь я никому не говорила?

            - Дорогая моя дочь, я вырастила трех сыновей и носила пятерых детей в своем чреве… Уже много недель, как ты выглядишь очень усталой. Хотя я пытаюсь готовить для тебя  лучшие свои блюда, ты часто смотришь на еду с отвращением, а иногда и совсем не ешь…

            - Действительно, я страдаю от тошноты с утра до вечера, каждый день… и у меня не было крови уже две луны. Но я так надеялась, так ждала, что наконец-то буду носить ребенка, что теперь боюсь, что все эти проблемы в действительности имеют совсем другую причину.

            - Нет, уверяю тебя, у меня нет никаких сомнений. Я очень счастлива, что этот дом вскоре огласится криком моего первого внука – если, конечно, эта беременность завершится удачно…

            Элис поднялась и прижала Айменгарт к себе.

            Потом три женщины – свекровь, невестка и компаньонка Пома – продолжили трапезу. Неспособная есть мясо, Айменгарт медленно жевала крупный кусок сухого хлеба, запивая его небольшим количеством красного вина, разбавленного водой.

            Уже много недель как ее жизнь среди женщин в доме Мазероллей превратилась в жизнь обычной супруги рыцаря. Мир в Нарбонне долго не длился. Инквизитор брат Феррер, причина первых бунтов, возобновил свою деятельность и продолжил злоупотребления. Жители бурга вновь восстали. Мобилизируя своих сторонников, консулы вновь призвали на службу многих рыцарей под предводительством еще одного великого фаидита – Оливье де Терма. Пейре де Мазеролль, столь же воинственный и склонный к бунту против Инквизиции, как и против оккупантов в своей ранней юности, тоже последовал этому примеру. Его младший брат Арнот на этот раз уехал с ним.

            Жизнь среди женщин не разочаровала Айменгарт. Элис всегда относилась к ней очень тепло, словно к единокровной дочери, несмотря на свой стальной, даже авторитарный характер, который Пейре, кажется, унаследовал от нее. Они делили между собой ежедневные заботы, а компаньонка Айменгарт помогала им. Они всегда вместе отправлялись в дома других верующих Церкви Божьей или в соседние леса, чтобы послушать проповеди Добрых Христиан, совершить перед ними melhorament, поучаствовать в consolament, узнать новости из уст этих монахов, которые теперь из-за угрозы Инквизиции все чаще меняли места укрытия. Также вместе они приносили им провизию либо одежду или устраивали для них убежища. Это товарищество в вере играло первоначальную роль в их повседневной жизни. Оно напоминало Айменгарт ее жизнь в обществе монахинь Мирпуа, к которому она надеялась присоединиться еще до своего брака. Однако она иногда ловила себя на желании, чтобы Арнот тоже женился, чтобы еще одна молодая женщина, как сестра, разделила их жизнь и родила детей, которых она могла бы растить вместе со своими.

            Близкая к Элис и такая же ревностная верующая Добрых Людей, как и дамы Гайя, Гайларда встречалась с Айменгарт множество раз после отъезда Пейре. Но та до сих пор не осмеливалась заговорить с ткачихой из страха, что Гайларда будет удивлена внезапным изменением ее поведения. И хотя та осенняя ночь вспоминалась ей словно сон, странный, но сладкий сон, образ ткачихи, которая лежала обнаженной на ложе, а длинные черные волосы обрамляли ее голову, словно ореол, - этот образ неизгладимо запечатлелся в ее памяти. Их с Пейре ребенок был зачат именно в эту осеннюю ночь, Айменгарт была в этом внутренне убеждена. И наблюдая за Гайлардой, которая нежно баюкала дочь Пейре на руках, его супруга не могла помешать себе вообразить, и даже поверить в то, что именно это легкое прикосновение к коже любовницы отверзло ее утробу…

            - Надень плащ, сегодня стало холодно!

            Голос Элис вывел Айменгарт из задумчивости.

            Дамы собирались нанести визит Пейре из Ма – монаху родом из Ма-Сен-Пуэлль, другой деревни Лаурагес, в трех или четырех часах ходьбы от Гайя, недалеко от Кастельнодари. Пейре из Ма часто приходил в Гайя и находил там убежище – на этот раз на несколько ночей – в маленьком доме Гайларды Лауренки, одной из его самых верных защитниц.

            Когда Айменгарт вышла на чистый и холодный воздух, ее взгляд тут же упал на церковь Гайя, напротив дома Мазероллей. Это монументальное строение пугало ее, и она предпочитала бы не жить рядом с ним. Однако церковь была красивой, и желтые, розоватые, охряные тона ее камней под зимним солнцем и небом ледяной голубизны хорошо гармонировали с теплыми цветами холмов Лаурагес. С того памятного декабрьского воскресенья она никогда не ступала ногой в помещение храма. Ее Бог не обитал в мрачном холоде гигантских сооружений, Он не нуждался ни в роскоши, ни в богатстве. Ее Богу молились в теплом содружестве очага, каким бы скромным он ни был, под песнь ветра в листьях, под хлещущим дождем, среди тишины снега или под летним солнцем, безжалостно палящим как бедных, так и богатых. Нет, она больше никогда не ступит на порог церкви, по крайней мере, если ей не придется этого делать, она никогда этого не сделает. Вот уже несколько недель, как кошмары все чаще навещали ее. Теперь к ней возвращались обрывки памяти, мимолетные образы, тень огромных рук, протягивающихся к ней, страх, прерывающееся дыхание.

            Айменгарт вздрогнула при виде церкви. Легкая боль пронзила ее желудок – ей не следовало давать убедить себя есть, когда нет аппетита…

            Женщины покрепче запахнули плащи на груди и обогнули церковь с западной стороны.

            В маленьком доме Гайларды Лауренки Добрый Человек Пейре из Ма в черной монашеской одежде сидел возле огня. Пламя очага освещало его длинные волосы и светлую бороду. Женщины остановились на достаточно уважительном расстоянии от него, насколько позволял размер сутула. Монахи приносили обет целомудрия, и были известны суровым следованиям этим правилам – в отличие от попов с их любовницами и внебрачными детьми. Но они не жили в монастырях вдали от мира, особенно когда преследования покончили с мирной жизнью в общинах, и монахи, как мужчины, так и женщины, отныне жили как можно ближе к своим верным.

            Руки Гайларды, сосредоточенной на словах Доброго Христианина, казалось, ткали сами по себе. Ее дочь Азалаис, достигшая почти десяти лет, вертела веретено, сидя подле нее. Маленькая Форесса ковыляла вокруг матери на полненьких ножках, иногда таскала деревянную игрушку, а иногда совала ее в рот. Она смотрела на молодого монаха с удивлением, но не прерывала его слов. Две другие женщины из Гайя, скромного происхождения, вместе пришедшие послушать Доброго Человека, тоже заняли свои руки пряжей.

            Дамы Гайя молча сели, чтобы не мешать этому маленькому собранию женщин и проповеди Пейре из Ма. Он рассуждал о природе Христа, Рождество которого готовились праздновать:

            - Иисус Христос, Сын Божий, посланный Своим Отцом в наш мир – царство Сатаны – принял человеческий облик, чтобы ширить Благую весть, и посредством Святого Духа освободить наши души, - ответил монах на вопрос одной из верующих. – Написано, что когда духи, созданные Отцом Благим и обманутые Его врагом, покинули небеса, и когда враг Божий облачил их в одежды, то есть в тела, чтобы они забыли славу Божью, в которой пребывали, Отец Святой почувствовал Себя обобранным и одиноким без этих духов. Он страдал, встревоженный утратой этих духов. Он задумался над их падением, над тем, что они были обмануты и забыли свою небесную славу до такой степени, что не желали вернуться, а также над тем, что может возвратить их на небо и занять места, которые они утратили. Тогда Он написал книгу, и эта книга была полна скорбей, страха, страданий, разрушений, болезней, жестокости, оскорблений, жажды, ненависти, … в общем, всех тех ужасов, которые могут совершиться с людьми в этой жизни. И Он сказал, что тот, кто пожелает вынести все эти страдания и пообещает это сделать, станет Сыном Отца Святого. Когда Отец Святой начал писать эту книгу, пророк Исайя стал пророчествовать, что «будет в последние дни, гора дома Господня будет поставлена во главу гор и возвысится над холмами, и потекут к ней все народы.» (Исайя, 2:2). Когда Отец Святой закончил свою книгу, Он положил ее среди ангелов, которые остались с Ним на небесах, и сказал: «Тот, кто претерпит все то, что написано в этой книге, станет Моим Сыном.» Один из находившихся там духов тогда поднялся и сказал, что он желает быть Сыном Отца и претерпит все то, что написано в этой книге. Он приблизился к ней, открыл и, прочитав несколько страниц, упал без сознания подле нее. Его обрызгали водой, чтобы он пришел в себя. Но поскольку он пообещал пройти через все то, что было написано в этой книге, а лгать он не мог, он опять сказал Отцу, что желает быть Его Сыном и пройти через все, что окажется в этой книге, сколь бы тяжким это ни оказалось…

            Маленькая Форесса заснула на руках сестры. Женщины, сосредоточенные, почти напряженные, слушали проповедь с огромным вниманием, с нетерпением ожидая продолжения. Но Айменгарт, обычно наиболее увлеченная слушательница, всегда ждущая ответов на свои вопросы, все никак не могла сосредоточиться. Боли, спазмы, словно обжигающие желудок, повторялись все чаще и чаще, и страх словно ледяной рукой сжимал ее горло. Она стиснула руки под одеждой, чтобы не дать вырваться стонам, ее пальцы вцепились в крупные складки блио. А Пейре из Ма спокойно продолжал свой рассказ:

            - Сын сошел с небес, и словно новорожденный ребенок появился в Вифлееме. Святая Мария располнела так, как если бы она была беременной, а когда ребенок появился возле нее, она подумала – поскольку ее полнота исчезла – что она родила этого ребенка, хотя она на самом деле не носила его в своем чреве и не рожала его. И когда Он так появился в Вифлееме, то люди услышали и рассказывали друг другу, что пророчество Исайи свершилось.

            Позже Сын Божий был крещен Иоанном, а потом дьявол унес Его на плечах на вершину горы и показал Ему все царства мира сего. И дьявол сказал, что все эти царства принадлежат ему, Сатане, но он даст их Сыну, если тот согласится поклониться ему. Сын Божий ответил Ему: «Отойди, Сатана, ибо написано в книге Отца Моего, что ты не обманешь Сына Божьего.» Потом Он перенес множество превратностей этого мира, и проповедовал. И когда, наконец, пришло время вернуться к Его Отцу, Он сказал ученикам: «Я пришел в мир, но мир Меня не познал; Я не от мира, и мир не от Меня; но все, что мое – не от мира, и все, что от мира – не от Меня. Этот мир лежит во зле, и враг Божий – князь мира сего, а князь мира сего во Мне не имеет ничего.» (Ио. 1:1-10; 17:16; 14:30). Он им сказал еще, что настало время возвращаться к Отцу Его, и заповедал им проповедовать слова, которые Отец написал, всему миру, и чтобы они не отрекались от веры под страхом какого-либо наказания или мучений этого мира. После Его ареста и всех страстей, которые Он претерпел, фарисеи пригвоздили Его к кресту. После этого – но не пройдя через смерть, ибо Сын Божий не может умереть – Он вознесся к Своему Отцу. И после того, как Он предстал перед Отцом Святым, Он упал перед Ним на колени и сказал: «Отче Святый, Я прошел через все, что было в книгах, которые Ты написал, следуя Твоей воле.» Отец ответил Ему: «Поскольку Ты сделал все, что Я написал в книгах, Ты будешь Моим Сыном.» «Отец, - сказал Сын, - что Ты дашь Мне, чтобы Я мог передать это Моим друзьям и верным?» Отец ответил Ему, что Он бы желал, чтобы власть, которую Он Ему даст, Тот мог бы передать своим друзьям, а те – другим, так, чтобы эта власть могла переходить из рук одних Добрых Людей к другим.»

            Проповедник замолчал. Глубокая тишина наполнила маленькую комнату, тишина, в которой Айменгарт едва осмеливалась дышать. Наконец, Элис поднялась и встала на колени перед Пейре, чтобы совершить melhorament…

            - Добрый Христианин, прошу благословения Божьего и Вашего.

            Другие женщины последовали за ней.

            Айменгарт, встававшая с трудом, была последней, преклонившей колени. Но когда она захотела подняться, боль пронзила все ее внутренности, словно нож, который разрезал ее от груди до самых бедер. Инстинктивно она схватила за руку Гайларду, находившуюся рядом, и вцепилась в нее, словно бы она тонула. Ее лицо стало белым, как снег.

            - Помоги мне, Гайларда, я тебя умоляю!

            Она больше стонала, чем говорила.

            - Я ношу ребенка вот уже две луны. Мне плохо… Я боюсь… Не оставляй меня. Ты должна мне помочь. Я знаю, ты можешь мне помочь. Ты знаешь лечебные травы, женские болезни…

            - Прежде всего, успокойся. Идем, ты должна сесть и я посмотрю, что смогу сделать для тебя.

            Вместе с Элис она помогла Айменгарт подняться и сесть.

            Добрый Христианин покинул жилище, призванный к ложу умирающего. Другие верующие женщины ушли вместе с ним. Гайларда отчаянно пыталась успокоить молодую женщину, которая плакала и металась от все более и более жестоких спазмов, но ее долгий опыт ткачихи явно говорил ей, что уже слишком поздно помогать жене сеньора.

            Пока Элис держала свою невестку в объятиях, вновь и вновь гладила ее по спутанным волосам и болезненному животу, ткачиха приготовила отвар – хотя травы могли только утишить ее страдания и немного поддержать дух…

            Когда три женщины поднялись на второй этаж, чтобы Айменгарт смогла лечь на ложе Гайларды, молодая женщина внезапно почувствовала, что ее бедра стали влажными. Она подняла юбку и обнаружила ручеек крови, текший по ноге, потом другой, потом еще и еще.

            Наступила ночь. Айменгарт все еще лежала на ложе Гайларды, сжав колени у живота, словно все еше могла защитить ребенка, которого уже не было. Ее крики уступили место слезам, которые в молчании все катились из ее глаз.

            Но Гайларды была там. Она лежала на постели рядом с ней. Она держала ее в своих сильных руках, словно мать своего ребенка. Айменгарт чувствовала ее дыхание через волосы, когда та шептала ей утешительные слова прямо в ухо:

            - У тебя еще будет ребенок, я тебе обещаю. Моя дорогая Айменгарт, запасись терпением! Много детей умирает в чреве матери, а другие недолго живут после рождения. Но однажды из вашей любви родится ребенок, и я там буду, чтобы тебе помочь, я тебя не оставлю, я сделаю все, что в моей власти, чтобы тебе помочь…

            Айменгарт еще раз всхлипнула в объятиях Гайларды и, наконец, погрузилась в глубокий сон.