Повесть о настоящем человеке

[ukhudshanskiy]

У меня в штанах мало ли что.

У меня пистолеты какие-то в мозге.
Но продавщица сказала “господи”,
Надевая старое как потные сны пальто.

И только успела шепнуть “уходи” кассирше.
А я уже начинал стрелять.
А с улицы ублюдки на смерть косились
Чтобы знать.

А потом жуки в государственной форме,
Чье насилье смешно, как удавка на шее трупа,
В кабинетах читали мне Сорокина “Норму”,.
И я подписывался после каждого слова как сука.

Какая-то мать приносила мне лук и гнилое тесто.
От ее любовишки мне было липко и пахло.
У меня был сифилис, душа и невеста —
В прелой тряпке голая и в щетине палка.

Этой щеткой моей жены мыли пол стаи хищных женщин,
И она волочилась по тюремному коридору,
Матерясь как блядь и просила в конце, чтоб меньше
Ей оставалось жить, чем тот срок, который

Мне оставалось сидеть как куре на яйцах смерти,
В камере на 114 человек мозга и кала,
Верней в человечине на 30 квадратных метров.
А с невестой сделали то, что она сказала.

Когда моя яростная морщинистой страстью единственная любовь
Мертвая тащилась в другие ады сквозь морг,
Тогда я увидел как ухмыльнулся бог
И понял кого он ест в абсолютной похоти. До сих пор

Просыпаясь дома после пятнадцати лет тюрьмы,
Я пью мочу и ем сорокинский кал,
Чтобы пройдя сквозь все промежутки тьмы
Я пришел к тому, кто меня искал.

Я вижу на небе зубы, пасть и язык.
Я знаю кто меня прожует нутра топором.
И какая-то мама с кусками сала и колбасы
Со мной за решеткой разговаривает хищным ртом.

У меня в карманах мало ли что потом.
Я выйду когда-нибудь и куплю себе хитрый нож.
И дети, которым скучно и как-то еще
Будут плакать и писать на меня, которому ну и что ж.

А красивая девушка с глазами зеленой дрели
Уже никогда не просверлит мой дикий мозг.
И когда она, выпрыгивая из постели
Пожелает может быть каких-нибудь роз,

Я глаза и кожу в нули и щели
Превращу, и она растечется крови душем.
А потом я уйду в добровольный тоннель расстрела
Оттого, что мир как был, так и остался скучен.

Алина Витухновская