![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Оригинал взят у ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
verybigfish в Немощная политика
verybigfish в Немощная политикаЛистая журнал "Персона", наткнулся на моё интервью с внуком Петра Струве Никитой Струве. Газетный вариант беседы был опубликован в ЛГ.
Перечитал - интересно. Может, ещё кому будет...
«В России право и мораль, политика и нравственность традиционно признавались понятиями близкими и соотносимыми. Во всяком случае, их взаимосвязь была декларируемым идеалом и целью.
При всех известных издержках уровень нравственности и в царской России, и в советские времена являлся весьма значимой шкалой
и критерием репутации людей как на рабочем месте,
так и в обществе, в быту».
Перечитал - интересно. Может, ещё кому будет...
«В России право и мораль, политика и нравственность традиционно признавались понятиями близкими и соотносимыми. Во всяком случае, их взаимосвязь была декларируемым идеалом и целью.
При всех известных издержках уровень нравственности и в царской России, и в советские времена являлся весьма значимой шкалой
и критерием репутации людей как на рабочем месте,
так и в обществе, в быту».
Недавно в России вышла книга известного мыслителя Петра Бернгардовича Струве «Дневник политика», в которую вошли его важнейшие статьи за 1925–1935 гг. «Дневник» неожиданно прерывается на том месте, где Струве, по темпераменту, по увлечениям прирождённый политик, приходит к выводу, что политика вырождается, если она изнутри не одухотворена:
«Я пишу всё это под заголовком «Дневник политика». При этом я, конечно, хорошо понимаю, что в тех вещах, о которых я пишу, дело идёт не о политике в обычном смысле. Это нечто гораздо большее, но без чего всякая политика и мелка, и скучна, и немощна. Я это чувствую всем своим существом. Чувствую и исповедую».
Наш разговор об этом с внуком мыслителя, профессором, главным редактором журнала «Вестник русского христианского движения» (Париж) Никитой СТРУВЕ.
– Никита Алексеевич, почему, имея громадный политический опыт, ваш дед вдруг заговорил о нравственности в политике?
– Политика должна быть нравственной – для него это было очевидно. Именно потому, что в ней таится много соблазнов, а это естественно, ибо политика связана с властью и деньгами. Но власть развращает – почти всегда и почти всякого человека.
А нравственной политика может быть только тогда, когда она соотносится с высшими ценностями. Для Петра Бернгардовича такими были благо общества, благо России, но при этом обязательно и благо Человека – с его правами и свободами. Без этого не может быть подлинной демократии.
Всё, что нарушает или ограничивает права и свободы личности, причиняет огромный вред и обществу, и людям. Политика при том была для него неотделима от культуры. Грех российской политики сегодня – она страдает от отсутствия нравственности, культуры, соотношения с высшими ценностями, от умения пользоваться свободой. Осуществление политических заветов Петра Бернгардовича – это отстаивание свободы, настоящей, а не декларируемой.
«России, – взывал он в 1920 году, – нужна свобода. Свобода, и только свобода, и в первую очередь хозяйственная свобода… Задачей момента является полное раскрепощение России во имя хозяйственной свободы и закрепление этой раскрепощённой России на прочных, глубоко вбитых в самоё народную душу сваях частной собственности. Те лозунги, которыми должна быть воодушевлена наша освободительно-устроительная работа в экономической области, весьма просты и ясны. Они гласят: собственность и свобода. Без собственности не может быть крепкого чувства родины и долга перед ней, крепкого и сознательного патриотизма».
Эти слова весьма актуальны и в теперешней России. Политика должна стать, в чём убеждён был Пётр Бернгардович, ДУХОПОДЪЁМНОЙ.
– Каково ваше понимание «духовности»?
– Поскольку этот термин был девальвирован в последние десятилетия, то я его очень редко употребляю. Предпочитаю его подменять словом «трансцендентность, или вертикаль». «Духовность» – это то, что возвышает явления жизни и их преображает. Дух – то, что животворит. А творение жизненных ценностей многогранно. Оно идёт и снизу, и сверху, в этом необходима синергия, веление Божье, по слову поэта, и Богу послушание.
Духовности без веры в Бога, без веры в Его участие на всех уровнях жизни, без таких синергийных понятий, как вдохновение и ответ, не может быть. Духовность не просто природное явление.
И потому, вероятно, в политике проявление духовности – задача трудная. Есть какая-то противоположность между полисом и Новым Градом. «Новый Град» в политике – это стремление внести в неё «трансцендентность, вертикаль», посеять зародыши, семена духа.
Без этого политика вырождается, мы видим это во всех странах, а в России особенно, потому что здесь собственно политической жизни не было, а было некое её извращение.
Эти слова отражают необходимость элемента духа в политике, прежде всего Любви и Мудрости. Без них политика делается бездуховной.
Мне легче сказать, что такое «бездуховность». Это недевальвированное слово.
«Дневник политика» оборвался не только потому, что уже не было у Петра Бернгардовича своей газеты, своего органа, были и другие причины, возник критический момент: когда деду вдруг показалось, что политика осталась без «вертикали». И потому заниматься ею уже ему не так хотелось.
– Как бы вы охарактеризовали нынешнюю российскую политику?
– С моей стороны было бы неосторожно высказывать слишком глобальные суждения. Помню завет моего деда – в политике надо быть реалистом, причём очень трезвым. Есть опасность довольствоваться словами.
В политике нужен реализм, в реализме необходима терпимость, поменьше слов – побольше дела.
В современной цивилизации слишком много слов, слишком много информации. Человеку нелегко её переварить. Поэтому я боюсь обобщающих суждений. В 1990 году, когда мы с женой впервые приехали в Россию, не скажу, что было больше духовности, чем теперь, пятнадцать лет спустя.
Первые наши впечатления были таковы, нам казалось, что совсем недавно по России прошла война или буря, которая оставила страну в диком состоянии: по грязи, по разрушенности быта.
А быт – понятие очень важное, существенное, особенно в русской культуре, в русской жизни. Блока поразило в 1920 г., «как большевики умеют разрушать быт». Произошло разрушение быта как элемента русской цивилизации. Русские до революции не были «безбытны». Их быт выражал какую-то грань их духовности. Конечно же, быт должен дополняться чем-то более высоким, чем он сам.
– То есть должно быть одухотворение быта?
– Да, но быт – уже выражение духа, если он не имитация. Есть опасность какой-то успокоенности на быте. Это мы чувствовали и в эмиграции, русский быт там сохранялся, но если только ради самого быта, а не для чего-то более высокого, то он вырождался. Замечательная вещь в русской традиции – красный угол, который должен быть в каждом православном доме, это сейчас мало соблюдается или соблюдается формально. Красный угол – как некий вектор быта – мне всегда казался важным и ценным.
Исчезновение русского быта (советская система продолжала его вытравлять, бессознательно и сознательно) – это одно из наших впечатлений по приезде в СССР.
В 90-м году мы участвовали в одном из первых крестных ходов через всю столицу, из Успенского собора в Кремле до Большого Вознесения. Но уже тогда нас насторожило у некоторых желание политизировать это действие (несли иконы царской семьи). А у большинства народа на улицах он не вызывал почти ничего, кроме любопытства, довольно отчуждённого. Многое из русских традиций разрушено.
Конечно, при обретении свободы наполнить её нелегко. Меня ничего не удивило из того, что я увидел, но и мало что удивляет в тех соблазнах, которые на страну с тех пор обрушились – эрзацное, бездуховное наполнение свободы.
Европейскость на Россию положительно повлияла. Хотя, как во всяком цивилизационном влиянии, есть и издержки. Всё-таки Россия заметно за последние 15 лет приобрела черты страны европейской, об этом часто забывают.
Обобщающие суждения крайне трудны, потому что они должны опираться на большое количество наблюдений и реальных фактов, на их осмысление. Ещё до перестройки я писал: новая Россия будет очень контрастной. Останутся советские черты, их быстро не вытравишь. Ведь шло планомерное создание «нового человека».
В российском человеке осталось много – и хорошего, и плохого – от «всегдашней Руси» (выражение Ахматовой). Но очень много осталось и «советчины», её рецидивы неизбежны. В советский период была Великая Отечественная война, а позже и сопротивление режиму, когда Россия выздоравливала и выковывала свой характер.
Так что, когда меня спрашивают, что есть Россия сегодня, я всегда говорю, что она производит очень контрастное впечатление. Мне всё же кажется, что страна на пути пусть медленного, но выздоровления. Посмотрим, что даст новое молодое поколение, выросшее уже на свободе.
В 1925-м Пётр Струве писал:
«Вера есть великая сила, и без неё нельзя ничего сделать в устроении ни личной, ни общественной жизни. Но вера есть сила, поскольку она является активной и ответственной, поскольку она есть вера в то, что мы сами своими усилиями, своей волей… умением будем нечто производить или творить.
Для такой творческой работы нужны:
несгибаемая воля;
ясная цель;
правильно избранные средства.
…Вера в дело и доверие к действенным людям есть как бы часть того нравственного капитала, на котором должно покоиться всякое политическое действие».
Беседовал Владимир ПОЛЯКОВ
"Литературная газета", 2005 г.
«Я пишу всё это под заголовком «Дневник политика». При этом я, конечно, хорошо понимаю, что в тех вещах, о которых я пишу, дело идёт не о политике в обычном смысле. Это нечто гораздо большее, но без чего всякая политика и мелка, и скучна, и немощна. Я это чувствую всем своим существом. Чувствую и исповедую».
Наш разговор об этом с внуком мыслителя, профессором, главным редактором журнала «Вестник русского христианского движения» (Париж) Никитой СТРУВЕ.
– Никита Алексеевич, почему, имея громадный политический опыт, ваш дед вдруг заговорил о нравственности в политике?
– Политика должна быть нравственной – для него это было очевидно. Именно потому, что в ней таится много соблазнов, а это естественно, ибо политика связана с властью и деньгами. Но власть развращает – почти всегда и почти всякого человека.
А нравственной политика может быть только тогда, когда она соотносится с высшими ценностями. Для Петра Бернгардовича такими были благо общества, благо России, но при этом обязательно и благо Человека – с его правами и свободами. Без этого не может быть подлинной демократии.
Всё, что нарушает или ограничивает права и свободы личности, причиняет огромный вред и обществу, и людям. Политика при том была для него неотделима от культуры. Грех российской политики сегодня – она страдает от отсутствия нравственности, культуры, соотношения с высшими ценностями, от умения пользоваться свободой. Осуществление политических заветов Петра Бернгардовича – это отстаивание свободы, настоящей, а не декларируемой.
«России, – взывал он в 1920 году, – нужна свобода. Свобода, и только свобода, и в первую очередь хозяйственная свобода… Задачей момента является полное раскрепощение России во имя хозяйственной свободы и закрепление этой раскрепощённой России на прочных, глубоко вбитых в самоё народную душу сваях частной собственности. Те лозунги, которыми должна быть воодушевлена наша освободительно-устроительная работа в экономической области, весьма просты и ясны. Они гласят: собственность и свобода. Без собственности не может быть крепкого чувства родины и долга перед ней, крепкого и сознательного патриотизма».
Эти слова весьма актуальны и в теперешней России. Политика должна стать, в чём убеждён был Пётр Бернгардович, ДУХОПОДЪЁМНОЙ.
– Каково ваше понимание «духовности»?
– Поскольку этот термин был девальвирован в последние десятилетия, то я его очень редко употребляю. Предпочитаю его подменять словом «трансцендентность, или вертикаль». «Духовность» – это то, что возвышает явления жизни и их преображает. Дух – то, что животворит. А творение жизненных ценностей многогранно. Оно идёт и снизу, и сверху, в этом необходима синергия, веление Божье, по слову поэта, и Богу послушание.
Духовности без веры в Бога, без веры в Его участие на всех уровнях жизни, без таких синергийных понятий, как вдохновение и ответ, не может быть. Духовность не просто природное явление.
И потому, вероятно, в политике проявление духовности – задача трудная. Есть какая-то противоположность между полисом и Новым Градом. «Новый Град» в политике – это стремление внести в неё «трансцендентность, вертикаль», посеять зародыши, семена духа.
Без этого политика вырождается, мы видим это во всех странах, а в России особенно, потому что здесь собственно политической жизни не было, а было некое её извращение.
Эти слова отражают необходимость элемента духа в политике, прежде всего Любви и Мудрости. Без них политика делается бездуховной.
Мне легче сказать, что такое «бездуховность». Это недевальвированное слово.
«Дневник политика» оборвался не только потому, что уже не было у Петра Бернгардовича своей газеты, своего органа, были и другие причины, возник критический момент: когда деду вдруг показалось, что политика осталась без «вертикали». И потому заниматься ею уже ему не так хотелось.
– Как бы вы охарактеризовали нынешнюю российскую политику?
– С моей стороны было бы неосторожно высказывать слишком глобальные суждения. Помню завет моего деда – в политике надо быть реалистом, причём очень трезвым. Есть опасность довольствоваться словами.
В политике нужен реализм, в реализме необходима терпимость, поменьше слов – побольше дела.
В современной цивилизации слишком много слов, слишком много информации. Человеку нелегко её переварить. Поэтому я боюсь обобщающих суждений. В 1990 году, когда мы с женой впервые приехали в Россию, не скажу, что было больше духовности, чем теперь, пятнадцать лет спустя.
Первые наши впечатления были таковы, нам казалось, что совсем недавно по России прошла война или буря, которая оставила страну в диком состоянии: по грязи, по разрушенности быта.
А быт – понятие очень важное, существенное, особенно в русской культуре, в русской жизни. Блока поразило в 1920 г., «как большевики умеют разрушать быт». Произошло разрушение быта как элемента русской цивилизации. Русские до революции не были «безбытны». Их быт выражал какую-то грань их духовности. Конечно же, быт должен дополняться чем-то более высоким, чем он сам.
– То есть должно быть одухотворение быта?
– Да, но быт – уже выражение духа, если он не имитация. Есть опасность какой-то успокоенности на быте. Это мы чувствовали и в эмиграции, русский быт там сохранялся, но если только ради самого быта, а не для чего-то более высокого, то он вырождался. Замечательная вещь в русской традиции – красный угол, который должен быть в каждом православном доме, это сейчас мало соблюдается или соблюдается формально. Красный угол – как некий вектор быта – мне всегда казался важным и ценным.
Исчезновение русского быта (советская система продолжала его вытравлять, бессознательно и сознательно) – это одно из наших впечатлений по приезде в СССР.
В 90-м году мы участвовали в одном из первых крестных ходов через всю столицу, из Успенского собора в Кремле до Большого Вознесения. Но уже тогда нас насторожило у некоторых желание политизировать это действие (несли иконы царской семьи). А у большинства народа на улицах он не вызывал почти ничего, кроме любопытства, довольно отчуждённого. Многое из русских традиций разрушено.
Конечно, при обретении свободы наполнить её нелегко. Меня ничего не удивило из того, что я увидел, но и мало что удивляет в тех соблазнах, которые на страну с тех пор обрушились – эрзацное, бездуховное наполнение свободы.
Европейскость на Россию положительно повлияла. Хотя, как во всяком цивилизационном влиянии, есть и издержки. Всё-таки Россия заметно за последние 15 лет приобрела черты страны европейской, об этом часто забывают.
Обобщающие суждения крайне трудны, потому что они должны опираться на большое количество наблюдений и реальных фактов, на их осмысление. Ещё до перестройки я писал: новая Россия будет очень контрастной. Останутся советские черты, их быстро не вытравишь. Ведь шло планомерное создание «нового человека».
В российском человеке осталось много – и хорошего, и плохого – от «всегдашней Руси» (выражение Ахматовой). Но очень много осталось и «советчины», её рецидивы неизбежны. В советский период была Великая Отечественная война, а позже и сопротивление режиму, когда Россия выздоравливала и выковывала свой характер.
Так что, когда меня спрашивают, что есть Россия сегодня, я всегда говорю, что она производит очень контрастное впечатление. Мне всё же кажется, что страна на пути пусть медленного, но выздоровления. Посмотрим, что даст новое молодое поколение, выросшее уже на свободе.
В 1925-м Пётр Струве писал:
«Вера есть великая сила, и без неё нельзя ничего сделать в устроении ни личной, ни общественной жизни. Но вера есть сила, поскольку она является активной и ответственной, поскольку она есть вера в то, что мы сами своими усилиями, своей волей… умением будем нечто производить или творить.
Для такой творческой работы нужны:
несгибаемая воля;
ясная цель;
правильно избранные средства.
…Вера в дело и доверие к действенным людям есть как бы часть того нравственного капитала, на котором должно покоиться всякое политическое действие».
Беседовал Владимир ПОЛЯКОВ
"Литературная газета", 2005 г.
